К устойчивому сообществу

Марк Роузленд (при сотрудничестве Морин Кьюэтон и Хезер Уорнелл)

Контекст устойчивых сообществ

По всему миру сообщества, в которых живут люди, претерпевают негромкие, без всякой шумихи, изменения. Тысячи граждан и управляющие ими органы усваивают новый способ думать и заботиться о своем будущем.

Мотивы у участников этих изменений разные, но среди них могут быть, например, желание улучшить качество жизни в сообществе, защитить окружающую среду, участвовать в принятии решений; забота о бедняках и о других социальных условиях в далеких странах или в наших собственных городках; стремление ощутить удовлетворение, которого не купишь за деньги, и гордость за наследие, которое оставляешь своим детям.

Все эти мотивации объединяются в движение за устойчивые сообщества. Как будет показано дальше, этот синергический подход позволит нашим сообществам стать более чистыми, здоровыми и менее дорогостоящими, облегчить доступ в них и укрепить внутренние связи, повысить энергетическую и пищевую самодостаточность и экономическую безопасность. Устойчивые сообщества не просто сделают качество нашей жизни «устойчивым» — они его улучшат.

Здесь исследуется контекст устойчивых сообществ. Действовать локально особенно важно, когда мы мыслим глобально, так что с этого мы и начнем обсуждение «устойчивого развития». Затем мы рассмотрим концепции «природного капитала» и «общественного капитала», которые могут помочь нам «развиваться иначе» и начать построение базовой схемы устойчивого развития сообществ.

Думать глобально

Во всем мире многие начинают склоняться к мысли, что проблемы с перенаселением на Юге не столь значительны, как проблемы с чрезмерным потреблением и растратой ресурсов на Севере. К примеру, в Соединенных Штатах годовое загрязнение нефтепродуктами в результате развлекательного катания на лодках составляет около 1,6 млрд л — это все равно что 40 катастроф с танкером «Экссон Валдиз» ежегодно1. Другой пример — 8 млн га декоративных лужаек в США, на которые уходит от 30 до 60 % общего потребления воды в городах, не говоря уже о происходящем от них серьезном загрязнении пестицидами и существенном вкладе в твердые городские отходы.

В 1986–1990 гг. средний житель развитых стран использовал в 9 раз больше ископаемого топлива и в 20 раз больше алюминия, нежели средний гражданин в развивающихся странах. Если говорить об отходах, то в среднем на человека в развитых странах образуется вчетверо больше бытовых отходов, в 11 раз больше углекислого газа, в 26 раз больше хлорфторуглеводородов и в 75 раз больше опасных отходов. Средний американец по сравнению со средним жителем Индии потребляет в 43 раза больше бензина, в 45 раз больше меди и в 34 раза больше алюминия.

В 1991 г. США, для того, чтобы произвести 1 доллар валового национального продукта (ВНП), употребляли почти в 3 раза больше энергии, чем Япония. В том же году США, где проживает всего 4,6 % населения земного шара, производили 22 % мировой эмиссии углекислого газа — больше, чем Китай, Индия, Южная Америка и Африка, вместе взятые.

Многие как в северном, так и в южном полушарии утверждают теперь, что к цифрам, показывающим численность населения, нужно вводить поправку, отражающую потребление ресурсов в пересчете на индивидуума. В таком пересчете численность населения США составляет десятки миллиардов и является главным вкладом в проблему мирового перенаселения.

Чтобы подтянуть третий мир к жизненным стандартам североамериканцев, пришлось бы увеличить промышленное производство мира в 5–10 раз; однако соответствующее такому увеличению истощение ресурсов (например, ископаемого топлива, рыбных ресурсов, лесов) в сочетании с деградацией систем жизнеобеспечения (разрушение озонового слоя, глобальное потепление, кислотные дожди и др.) ясно показывает невозможность для всего мира потреблять и загрязнять на уровне жителей Северной Америки.

Устойчивое развитие

В декабре 1983 г., в ответ на решение Генеральной Ассамблеи Объединенных Наций, Генеральный Секретарь ООН назначил норвежского врача Гро Харлам Брунтланд председателем независимой Всемирной комиссии по окружающей среде и развитию. В апреле 1987 г. Комиссия выпустила отчет под названием «Наше общее будущее». В нем сообщалось, что беднейшие 20 % населения Земли владеют менее чем 2 % продукции мировой экономики, тогда как на долю богатейших 20 % приходится 75 % продукции. 26 % мирового населения, живущие в развитых странах, потребляют от 80 до 86 % невосполнимых ресурсов и от 34 до 53 % пищевых продуктов. В основу отчета был положен принцип устойчивого развития. Таким образом, эта концепция, над которой на протяжении предшествующего десятилетия работали очень многие, была принята солидным международным органом в качестве основополагающей, что придало ей политической убедительности. Комиссия определила устойчивое развитие как «удовлетворение потребностей настоящего без создания угрозы удовлетворению потребностей будущих поколений».

Термин «устойчивое развитие» подвергался критике как двусмысленный и оставляющий место для множества разнообразных интерпретаций, многие из которых противоречат друг другу. Неразбериха происходит из-за использования выражений «устойчивое развитие», «устойчивый рост» и «устойчивая эксплуатация» как синонимов, словно смысл у них один и тот же. Это не так. Сочетание слов «устойчивый рост» содержит смысловое противоречие: ничто в физическом мире не может расти бесконечно. Понятие «устойчивая эксплуатация» приложимо лишь к возобновимым ресурсам и означает их использование со скоростью, не превышающей их способности к восстановлению.

Многие используют термин «устойчивое развитие»для обозначения понятий «защита окружающей среды»или «стойкий экономический рост»(якобы необходимый, помимо всего прочего и для того, чтобы финансировать защиту природы). Даже Комиссия во главе с Брунтланд приняла положение о необходимости увеличения мирового промышленного продукта в 5–10 раз для обеспечения устойчивого развития.

Сама концепция защиты окружающей среды основана на отделении человека от природы. Мы, как общество, указываем на некоторые предметы, которые считаем «природой» — несколько деревьев здесь, пруд там — заключаем их в «ящик», а потом пытаемся «защищать» то, что находится внутри ящика. При этом полностью игнорируя тот факт, что деятельность людей вне «ящика» — строительство жилья, экономическое развитие, транспорт и т. д. — оказывает гораздо большее воздействие на среду, чем наша «природоохранная» политика.

Защита среды напоминает упаковку из пенопласта — она обеспечивает некоторую защиту от падения. Если нам удается удвоить расходы на упаковку и за счет этого увеличить вдвое толщину пенопласта, мы поздравляем себя, так как предполагаем, что чем толще пенопласт, тем лучше защита. Однако мы улучшим защиту только в том случае, если будем падать на прежнее расстояние. Тогда как неустойчивое развитие все время увеличивает расстояние, на которое нам придется падать. Следовательно, устойчивое развитие должно быть не просто «защитой» окружающей среды: для него необходимы экономические и социальные изменения, которые повышали бы благополучие людей, сокращая в то же время необходимость в защите окружающей среды.

Принцип социального равенства требует, чтобы потребности биосферы уравновешивались с потребностями подавляющего большинства человечества — мировой бедноты. Для развитых стран это означает, что им следует уравновешивать потребности биосферы с нуждами своих собственных бедных. Но при этом уже нельзя полагаться на 200-летнюю традицию роста материального изобилия в качестве основного орудия социальной политики.

Как и в случае с другими политическими идеалами (напр., правосудием или демократией), мы все согласны с принципом устойчивого развития, но не можем найти согласие в том, что он означает. Тем не менее, в понятии «устойчивое развитие»имеется определенный базовый смысл, который сохраняется, как его ни интерпретируй. Согласно Джейкобсу (М. Джейкобс. Зеленая экономика: окружающая среда, устойчивое развитие и политика будущего. Ванкувер, 1993) три центральных элемента устойчивого развития таковы.

• При формировании экономической политики неизменно учитываются экологические соображения. Экологические и экономические цели необходимо совместить в рамках единой системы, позволяющей учитывать параллельно множество соображений.
• Устойчивое развитие неизбежно включает приверженность идее социального равенства. Для этого необходимо не только создание материальных ценностей и сохранение ресурсов, но и справедливое распределение как между странами, так и внутри них, в том числе хотя бы некоторое перераспределение между Севером и Югом. Устойчивость требует также честного распределения природных благ и расходов между поколениями.
• «Развитие» означает не просто «рост», измеряемый такими небезупречными параметрами экономической эффективности, как возрастание валового национального продукта (ВНП). Развитие означает не только количественное, но и качественное улучшение.

Подытоживая, можно сказать, что устойчивое развитие должно быть иным типом развития. Стратегия развития устойчивости должна быть активной и опережать события.

Природный капитал

Истощение глобальных ресурсов и загрязнение вынуждают признать, что существующие схемы развития и использования ресурсов неустойчивы. Даже консервативные экономисты «неоклассического» направления признают, что устойчивый компонент развития требует, чтобы сегодняшняя человеческая деятельность не истощала то, что можно назвать «природным капиталом» или «капиталом среды». Хотя идея природного капитала возникла более века назад, лишь недавно этот термин приобрел большое значение (в первую очередь среди специалистов в области экологической экономики, отрасли также достаточно молодой), помогая нам лучше понять, что такое устойчивое развитие. «Природным капиталом» именуется любой запас природных ценностей, который производит поток товаров и услуг, продолжающийся в будущее. Например, лес, популяция рыб или водоносный слой способны приносить потенциально устойчивый урожай год за годом. Лес или рыбная популяция — это природный капитал, а устойчивый урожай является «природной прибылью».

Общий запас природных ценностей, составляющих этот природный капитал, удобно разделить на три категории:

• невозобновимые источники, такие как минералы и ископаемые виды топлива;
• ограниченные возможности природных систем производить «возобновимые ресурсы», такие, как пищевые растения, продукты лесов и вод — которые остаются возобновимыми только в том случае, если производящие их природные системы не подвергаются чрезмерной нагрузке;
• способность природных систем поглощать производимые нами загрязнение и выбросы, не оставляя побочных эффектов, налагающих тяжкий груз на будущие поколения (как, например, истощение определенными химикатами озонового слоя или серьезные климатические изменения, производимые тепличными газами).

Природный капитал обеспечивает также такие важнейшие экологические услуги, как поглощение отходов, сдерживание наводнений и эрозии почв, защиту от ультрафиолетового излучения (озоновый слой также является одной из форм природного капитала). Эти системы жизнеобеспечения рассматриваются как природная прибыль. Поскольку для сохранения потока услуг от экосистем часто необходимо, чтобы они функционировали в нетронутом виде, структура и разнообразие системы может являться важной составляющей природного капитала.

Хотя понятие природного капитала — относительно новый способ организации вариантов выбора для социальной политики и социальных действий, оно уже заметно помогло навести порядок в дебатах вокруг устойчивости. Например, несомненно, что запас невозобновимых ресурсов конечен; нет больше и сомнения, что способность экосистем (как по отдельности, так и всей биосферы целиком) поглощать загрязнители также имеет границы. Достигнуто согласие и на тот счет, что некоторые природные ценности, скажем, участки выдающейся природной красоты, невозместимы. Как пишут Митлин и Саттерсуэйт, «споры сосредоточились на том, какие именно экологические ценности невозместимы; до какой степени нынешние (или проектируемые) уровни потребления ресурсов истощают капитальный запас природных ценностей, необходимых для будущих поколений; в какой мере один ресурс может быть заменен другим (например, естественные материалы — синтетическими); и как сильно возникшие в результате человеческой деятельности загрязнители повреждают биосферу». (Митлин Д., Саттерсуэйт Д. Устойчивое развитие и города. Подготовлено для Всемирного форума НПО «Насколько общее у нас будущее?». Мехико, 1991.).

«Сильная устойчивость» или «слабая устойчивость»?

Некоторые аналитики утверждают, что «будущие поколения должны получить компенсацию за недостаток ресурсов, вызванный деятельностью предшествующих поколений»; они предлагают, чтобы каждое поколение оставляло следующему запас ценностей как минимум не меньший, чем тот, который оно унаследовало само. Интерпретировать эту идею можно двумя путями: через принцип «слабой устойчивости», согласно которому суммируются все типы ценностей, и через принцип «сильной устойчивости», делающий различие между «природными ценностями» и всеми иными. Сторонники «сильной устойчивости»полагают, что каков бы ни был уровень накопления произведенных человеком ценностей, для сохранения устойчивости критически важно только наличие адекватного запаса естественных, или природных, ценностей.

«Слабая устойчивость»основана на предположении экономистов-«неоклассиков», что неприродные ценности могут заменять природные; поэтому использование природных ценностей вполне оправданно, пока производимая за счет этого выгода создает эквивалентную долю богатств для следующих поколений. Однако в некоторых случаях природные и неприродные ценности явно невзаимозаменяемы. Например, лесопилка не может послужить заменой лесу, поскольку лесопилке (неприродный капитал), чтобы иметь возможность функционировать, нужен лес (природный капитал). «Слабая устойчивость» также предполагает, что другие формы каптала (например, финансовый капитал, промышленные товары или человеческие ресурсы) можно трансформировать обратно в природный капитал. Такое толкование устойчивости не принимает в расчет необратимых процессов, таких, как вымирание видов и разрушение экосистем.

Все это говорит о том, что принцип «слабой устойчивости» совершенно недостаточен: природный капитал должен уничтожаться только в том случае, если выгоды от этого чрезвычайно велики или социальная стоимость сохранения природного капитала неприемлемо высока. Однако при этом встает ключевой вопрос: способны ли мы в полной мере оценить выгоды и затраты, которые приносит сохранение либо уничтожение природного капитала?

Экологические экономисты способны оценить такие ресурсы, как строевой лес или рыбные запасы, но ценность экологических ресурсов, представляющих собой процессы, таких, как связывание углерода или фотосинтез, не так-то легко оценить количественно и в денежном выражении. Сама концепция экономических компромиссов основана на способности оценить обмениваемые ценности (см. раздел «Оценивая планету», стр. 39). Ресурсы, не поддающиеся количественному или денежному измерению, не поддаются и оценке. Теоретически возможно обменять некоторое количество рыбных запасов на некоторое количество строевого леса, но никак невозможно сколько-нибудь реалистично прикинуть стоимость озонового щита.

Экономические выгоды, происходящие от уничтожения природного капитала, или социальные издержки, связанные с его сохранением, могут казаться значительными, но лишь в результате нашей неспособности адекватно оценить как выгоды, так и издержки. Если потенциальные блага, достигаемые сохранением, стремятся к бесконечности, обращать внимание на издержки уже не стоит. Это означает, что пора вырабатывать новую базу для планирования и принятия решений, основываясь на понимании, что основной капитал природы не должен уничтожаться.

Если рассматривать природный капитал с точки зрения свойственных ему функций жизнеобеспечения, уничтожение какой-либо отдельно взятой важной природной ценности можно сравнить с уничтожением одного из органов или систем тела. Разрушение озонового слоя может иметь в планетарном масштабе те же последствия, что для человеческого тела — отказ иммунной системы; глобальное потепление можно сравнить с сильной лихорадкой.

Мы не предлагаем тем, кто страдает от сердечных заболеваний, получить более здоровое сердце за счет отказа от некоторых функций мозга. Подобный выбор — тема великих трагедий в литературе; трагедии станут лишь еще значительней, если мы будем упорствовать в сохранении того же подхода к сложным социальным вопросам.

Подобно тому, как термометр оповещает о лихорадке, накопление тенденций экологического упадка (например, потеря стратосферного озона, накопление парниковых газов, исчезновение видов, утрата биоразнообразия и т. п.) является индикатором нашего состояния.

«Экологическая мораль» всего этого состоит в том, что мы должны научиться «жить на проценты», приносимые сохранившимися остатками живого природного капитала, а не истощать сам капитал. Короче говоря, следует свести к минимуму потребление основного капитала природы.

Это требование в особенности применимо к развитым странам, где живет четверть мирового населения, но потребляется три четверти мировых ресурсов. Чтобы североамериканцы могли внести свой вклад в мировую устойчивость, потребуются значительные изменения в образе жизни обеспеченного населения. Необходимо множество разнообразных подходов, в том числе — сокращение выбросов в атмосферу и загрязнения вод, уменьшение количества отходов и вторичная переработка, озеленение городов. Наиболее важной чертой приспособления к минимизации расходования природного капитала является уменьшение нашего нынешнего уровня потребления материалов и энергии. Для этого нужен более сознательный по отношению ко всему земному шару тип развития на местах, нежели тот, к которому мы привыкли.

Минимизация растраты природного капитала повлечет в XXI в. коренные изменения в облике городов, в материальной основе городской жизни и в социальных отношениях внутри сообщества. Если верны основы науки, то у нас нет другого выбора, кроме как перейти на более устойчивые схемы развития и использования ресурсов. Чем дольше мы будем ждать, тем больше риск, что наступят времена кризиса, когда придется вводить жесткие законы и правила. Чем раньше мы произведем эти изменения, тем шире будут возможности выбора при построении механизмов адаптации, которые были бы одновременно социально приемлемыми и экономически осуществимыми.

Социальный капитал

Несмотря на интерес к теории природного капитала, развешивание ценников на всем, что есть в природе, не разрешит само по себе всех наших общемировых забот. Экономический рост и индустриализация в их нынешнем виде почти неизбежно сопровождаются увеличением потребностей в энергии и ростом количества экологически вредных отходов, даже в том случае, если интенсивность использования энергии понижается. Это означает, что улучшение технологии, вероятно, сможет понизить ущерб для экологии лишь в незначительной степени, если быстро растут масштабы производства. В итоге дело иметь придется с социальными вопросами — включая саму природу и цели экономического развития.

Все формы капитала создаются путем затраты времени и усилий на деятельность по преобразованию и перемещению. Физический капитал — это запас материальных ресурсов, который можно использовать для получения доходов в будущем. Возникает физический капитал в процессе затраты времени и других ресурсов на изготовление инструментов, фабрик, оборудования и прочих материальных ресурсов, которые, в свою очередь, могут быть использованы для производства других продуктов. Человеческие ресурсы — это знания и умения, набранные отдельными людьми и применяемые ими в производительной деятельности. Этот вид капитала целенаправленно нарабатывается с помощью тренировки и обучения и образуется самопроизвольно через посредство опыта.

Социальный капитал — это термин, введенный прогрессивными экономистами и другими учеными, занимающимися науками об обществе, с целью развить наше понимание общества и отдельных сообществ. Он означает уровень социальной ответственности вместе с соответствующей ему атмосферой социального доверия и перекрестной сетью коммуникаций.

Социальный капитал — это общее знание, понимание и схемы взаимодействия, которые определенная группа людей привносит в любую производительную деятельность. Этот термин относится к организациям, структурам и социальным связям, которые люди строят для себя сами, независимо от государств и крупных корпораций. Такой капитал помогает упрочить структуру сообщества и зачастую, как побочный результат других видов деятельности, протягивает нити информации, доверия и межличностной солидарности.

Термин «социальный капитал» относится к чертам организации общества, которые увеличивают его производительный потенциал, таким, как сети, нормы и доверие. Хотя в дискуссиях по публичной политике это понятие, как правило, обходят молчанием, социальный капитал стабильно усиливает прибыль с физического капитала и человеческих ресурсов. Однако в отличие от обычных видов капитала социальный капитал является общественным достоянием, т. е. он не находится в личном владении тех, кто извлекает из него выгоду. Поэтому, как и другое общественное достояние, от чистого воздуха до безопасности на улицах, социальный капитал, как правило, не поступает в достаточных количествах от частных собственников. Связи, нормы и доверие, составляющие социальный капитал, чаще всего образуются как побочный продукт других видов общественной деятельности, а затем переносятся из одного социального окружения в другое.

Социальный капитал образуется, когда отдельные личности учатся доверять друг другу, чтобы иметь возможность давать и получать надежные обязательства и полагаться на обобщенные формы взаимодействия, а не на более узкие цепочки последовательных связей между отдельными личностями. Этот межличностный, познавательный характер социального капитала помогает объяснить два необычных свойства, отличающих его от физического капитала. Во-первых, социальный капитал при использовании не истощается; во-вторых, неиспользуемый социальный капитал относительно быстро сокращается.

Социальный капитал отличается от других форм капитала еще по нескольким важным параметрам. Нехватка материалов не является для него ограничением — т. е. его созидательные возможности зависят лишь от воображения. Следовательно, он открывает путь к устойчивости, заменяя алогичную в своей основе модель неограниченного роста в конечном мире на модель неограниченной сложности, не связанную недостатком материальных ресурсов.

Однако социальный капитал имеет также и свои ограничения, которых лишены другие виды капитала. Его невозможно создать мгновенно, и даже сам факт попыток целенаправленно создавать или направлять его может вызвать сопротивление. Люди сопротивляются использованию себя в качестве инструментов — даже с самыми лучшими целями. Для развития социального капитала требуется время, и он не передается — это его неотъемлемое свойство. Он хрупок и подвержен эрозии не только в результате прямой атаки, но и, что куда важнее, небрежения, когда налицо значительная конкуренция за «инвестиции» эмоций и времени.

Современная концепция социального капитала описывает его как связи между индивидуумами и группами. Они могут принимать несколько форм; скажем, взаимно признаваемые обязательства, каналы информации, нормы и санкции.

В этом смысле социальный капитал связан с концепцией социальной экологии в том виде, как ее излагают работы Мюррея Букчина. Социальная экология — это исследование как человеческих, так и природных экосистем, и в особенности — социальных связей, влияющих на отношения общества как единого целого с природой. Социальная экология не сводится к охране окружающей среды, так как утверждает, что наиболее насущный вопрос для человечества — не просто защитить природу, но создать экологичное общество, находящееся в гармонии с природой. Первичная социальная единица экологичного общества — устойчивое сообщество: человеческое поселение, основанное на экологическом равновесии, опоре преимущественно на свои силы и демократии, в которой все активно принимают участие.

Приумножение социального капитала

Помимо понимания основ природы социального капитала нам необходимо знать, где искать и как приумножать социальный капитал для развития устойчивых сообществ.

Социальные сети можно разделить на замкнутые и незамкнутые. Замкнутая сеть — это та, в которой большинство индивидуумов знакомы друг с другом и каждый находится в некоторых отношениях со всеми. Напротив, незамкнутая сеть — это та, где круг знакомств отдельного индивидуума пересекается с таковыми других людей лишь отчасти или вообще не пересекается, и степень пересечения, как правило, неизвестна.

Формально организованные группы — необходимое средство для незамкнутых обществ. В организованных группах есть устоявшиеся процедуры присоединения и ведения учета своих членов, они ведут свои дела согласно определенным правилам, часто владеют собственностью и управляют бюджетом. Примерами таких групп могут служить церкви, этнические объединения, профсоюзы, спортивные общества, театральные общества или группы защитников природы. Однако формальная организация может представлять в обществе и более замкнутую группу. К этой категории могут относиться религии, особенно имеющие этнические корни. Организации, пережившие напряженную борьбу во враждебном социальном окружении, как это было с некоторыми профсоюзами или «зелеными»группами, тоже могут приобретать почти столь же замкнутый характер.

К неформальным группам могут относиться постоянные покупатели какого-либо магазина, спортивные болельщики, поклонники той или иной музыки, матери совместно играющих детей или группы уличной молодежи, защищающей друг друга. Члены таких групп могут быть друг с другом и незнакомы, могут даже не знать, что они составляют группу, однако оставаться при этом полезным ресурсом друг для друга и огромным резервуаром энергии и творческого воображения, если только найти к этому ресурсу доступ и организовать его.

Приумножение и использование социального капитала не обходится без проблем. По самой своей природе социальный капитал имеет тенденцию зеркально отражать существующие структуры власти. Иногда люди оказываются оторванными от общества именно потому, что не могут получить доступ к социальному капиталу — такое часто случается с душевнобольными или другими людьми с плохой социальной приспособляемостью.

Даже в замкнутом обществе социальный капитал может распределяться между различными фракциями, видящими друг в друге соперников или угрозу. Хотя существуют средства, позволяющие с этим справиться, успех не гарантирован, и трудности намного значительнее в таких местах, как большие североамериканские города, где в незамкнутом окружении соревнуются друг с другом множество групп, иногда даже не способных вступить в общение друг с другом из-за языкового или культурного барьера, или по обеим этим причинам. Это не значит, что в урбанистических центрах для устойчивого развития нет никаких перспектив, это значит лишь, что нам не следует обманываться насчет уровня предстоящих сложностей.

«Гражданственность» сообщества — ключ к максимальному увеличению его возможностей как проводнику устойчивого развития. Гражданственность в сообществе облегчает социальную жизнь, повышает производительность и помогает действиям; фактически она заменяет при этом успешное осуществление политики. Гражданственность также является важной составляющей «чувства места», критически важного для устойчивости сообщества.

Наряду с экологической емкостью нашим сообществам нужно также увеличить социальную емкость. Социальная емкость, выражающаяся в сетях социального капитала, — необходимое предварительное условие устойчивого развития. Данные по индийскому штату Керала свидетельствуют, что качество жизни может возрастать при сокращении промышленного производства, т. е. социальный капитал может замещать капитал промышленный. Более того, если природный капитал при его эксплуатации сокращается, социальный капитал регулярное использование лишь увеличивает.

Шампанское по цене пива

Керала — штат на юге Индии, с годовым доходом на человека, составляющим в среднем, согласно оценкам, от 298 до 350 долларов США в год, т. е. примерно в 7 раз меньше, чем в Соединенных Штатах. Однако средняя ожидаемая продолжительность жизни и уровень рождаемости в Керале сопоставимы с американскими. «В семь раз меньше дохода — означает в семь раз меньше вреда для планеты. Таким образом, если Керала и США достигли одинакового физического качества жизни, Керала — куда более успешное общество». (Мак-Киббен Б. Загадка Кералы: один из индийских штатов посрамил экспертов по развитию: «Utne reader»74, 1996.)

Осуществлять развитие по-другому

Мои суждения основаны на нескольких базовых положениях. Во-первых, термин «устойчивое развитие»приобретает ощутимый смысл, будучи понят в терминах природного капитала и природного дохода. Суть устойчивости в том, что мы должны научиться жить на природный доход, вместо того чтобы растрачивать природный капитал. Рост экономики при экологическом дефиците антиэкономичен и в долгосрочной перспективе делает нас не богаче, а беднее. Таким образом, устойчивость требует, чтобы мы свели к минимуму потребление основного природного капитала.

Во-вторых, природный капитал и социальное равенство требуют, чтобы жители Северной Америки, принадлежащие к числу самых неэффективных и расточительных потребителей материалов и энергии в мире, нашли способы жить, создавая меньше нагрузки на планету. Как минимум, необходимо повысить эффективность использования энергии и ресурсов. Скорее всего, придется также сократить нынешние (не говоря уже о планируемых) уровни потребления материалов и энергии.

В-третьих, сокращение потребления материалов и энергии не обязательно ухудшит, а, на деле, скорее всего улучшит качество жизни и сферу общественного влияния — иными словами, приумножит социальный капитал. Важно различать «качество жизни»и «жизненные стандарты». Выражение «жизненные стандарты»относится в основном к той части дохода, которую мы можем расходовать на индивидуальные приобретения, тогда как качество жизни можно считать суммой всех вещей, которые люди приобретают коллективно (например, система здравоохранения, образование, охрана порядка) или тех, которые вообще не являются предметом приобретения (скажем, качество воздуха). «Жизненные стандарты»относятся исключительно к частной собственности, тогда как «качество жизни»относится к собственности общественной — к сфере социального капитала.

В-четвертых, критически важный для приумножения социального капитала ресурс — это не деньги, а доверие, воображение, отвага, обязательность, отношения между индивидуумами и группами, а также время — в буквальном смысле «валюта» жизни. Многие социальные вопросы, наиболее непосредственно касающиеся людей — семья, соседи, общение, отдых после работы, рекреация, культура и т. д. — зависят от этих ресурсов по меньшей мере в такой же степени, как от денег. Это не значит, что экономическая безопасность не имеет большого значения, но фокусировать внимание при обеспечении безопасности исключительно на деньгах — означает пытаться решить проблемы XXI в., пользуясь мышлением века XIX.

На что указывают все эти аргументы — очевидно. Нам следует четко нацелиться на взращивание и приумножение социального капитала, чтобы не только сохранить запасы капитала природного, но и повысить наше экономическое и социальное благополучие. Решения правительства и корпораций должны проверяться на предмет их воздействия на природный и социальный капиталы. На всех уровнях необходимо проводить программы и политику, гарантирующие, что природный и социальный капиталы должным образом берутся в расчет.

Подытоживая все одной фразой, скажем мы должны развиваться по-другому.

Источник: M. Roseland. Towards Sustainable Communities, Resources for Citizens and their
Governments, 1998. New Society Publishers,
www.newsociety.com
Пер. В. Зари