В. Тахтеев Новости байкаловедения

Гордость Российской империи

Одними из важнейших страниц в истории непростых взаимоотношений человека с великим озером стали строительство и эксплуатация Транссибирской железнодорожной магистрали. Пока строился Кругобайкальский участок Транссиба, поезда уже подходили к Байкалу и с запада, и с востока. Лишь озеро разделяло два отрезка Великого пути. И тогда, на десятилетия упредив аналогичные проекты во многих странах, было решено наладить через Байкал паромную переправу.

По заказу Восточно-Сибирской железной дороги подготовлена и издана книга, посвящённая истории Байкальской железнодорожной переправы*. Основанное на документах повествование читается легко, «на едином духу», как увлекательное художественное произведение.

В Англии судостроительной фирме Армстронга была заказана постройка двух ледоколов — «Байкал» и «Ангара». Сборка их из готовых деталей происходила уже на берегу Байкала, в Лиственичном. «Байкал» имел палубу с тремя железнодорожными путями, которые могли вмещать 28 вагонов или 6 паровозов. У него было 15 котлов и три паровых машины: две кормовых и одна носовая; водоизмещение составляло 4200 т. «Ангара» — вспомогательное грузо-пассажирское судно с двумя котлами и водоизмещением 1400 т. В январе 1900 г. «Байкал» вышел в первый испытательный рейс. Он совершал 2,5 рейса в сутки через озеро туда и обратно. Несколькими месяцами спустя вошла в строй «Ангара». Из-за длительности погрузочных работ она делала лишь один рейс в сутки. Огромное значение сыграла паромная переправа во время русско-японской войны (1904 г.), когда приходилось перебрасывать на Дальний Восток большое количество грузов и воинских эшелонов. Даже миноносцы везли по Транссибу в качестве негабаритного груза, так как морской путь оказался отрезанным.

Но Байкал не покоряется легко! Надежды на возможность круглогодичного плавания не оправдались. Толстый лёд сильно замедлял скорость хода ледоколов; настолько, что пешком быстрее было добраться с берега на берег. Механикам и машинистам приходилось неотлучно следить за работой машин: в случае попадания толстой льдины между винтом и корпусом судна машина могла моментально выйти из строя. Всё же сам по себе переход был не так опасен. Однако место для первой восточной пристани — станция Мысовая — было выбрано неудачно (позднее порт был перенесён в Танхой). Будучи открытой северо-восточным ветрам, гавань Мысовой ещё до ледостава плотно забивалась льдом, который после смерзания достигал толщины нескольких метров. Вдоль подветренного берега образовывались сокуи — громадные ледяные наросты. Поэтому на один лишь вход в гавань приходилось затрачивать по 10–12 часов.

В книге подробно рассказывается об аварии, произошедшей 30 декабря 1900 г. у станции Мысовая. После выхода из «вилки» и начала разворота один из кормовых винтов «Байкала» не выдержал удара о мощные ледяные пласты и отломился вместе с концом гребного вала. Судно пришлось вернуть к причалу. Нужно было заказывать в Англии новые вал и винт. Переправа встала, Транссибирский путь вновь рассоединился.

К концу зимы ледокол починили. 27 февраля он попытался уйти из Мысовой, но, отойдя чуть более семи километров, при проходе через торосы точно так же потерял носовой винт с валом. Снова долгая стоянка. И лишь в марте-апреле 1901 г. паром смог добраться до порта Байкал. 14 дней длился этот переход. Ледокол работал двумя кормовыми машинами, ломая лёд наскоками.

Поэтому в период с середины января до середины апреля приходилось налаживать через Байкал гужевую переправу. Пассажиров 1–3-го классов везли через озеро в кошёвках, запряжённых в тройки. Пассажиры 4-го класса ехали на обычных санях и подводах. Путь между станциями Байкал и Танхой составлял 42 версты, на протяжении которых устанавливали несколько отапливаемых бараков для отдыха. Сейчас мало кто знает, что зимой 1904 г. посреди Байкала была обустроена даже целая станция, получившая название Середина, с хорошо оборудованным буфетом для пассажиров. Она функционировала три месяца, а затем стала ещё одной байкальской легендой, уйдя, как Атлантида, на дно. Об этой самой оригинальной железнодорожной станции поэт С.И. Галинов написал ностальгическое стихотворение, приведённое в книге: «Лишь на карте значок, Словно станции призрак. И заноет плечо – Расставания признак…» Вдоль всей переправы была протянута телефонная линия, а в ночное время сбиться с пути не давали сигнальные фонари, установленные через каждую версту.

А ещё в том же 1904-м через Байкал была протянута… железнодорожная ветка! Поначалу полагали, что движение по ней можно будет производить паровозной тягой. Но Байкал быстро рассеял иллюзии. Вагоны перевозили конной тягой, а паровозы – в разобранном виде (надстройку снимали с несущей платформы). Становые щели во льду стали главным препятствием. И было найдено инженерное решение, простое и гениальное. Через щель укладывали крест-накрест два бруса, которые при «дыхании» щели (сжатии-растяжении) раздвигались или сдвигались, уберегая рельсовый путь от разрыва.

Книга возвращает память о людях, чья судьба стала неразрывно связана и с озером, и с историей железнодорожного и водного транспорта. Это начальник Байкальской переправы В.А. Заблоцкий, вынесший на своих плечах несколько лет напряжённейшей организаторской работы; иркутский купец Д.М. Кузнец, в качестве подрядчика построивший уникальную ледовую железнодорожную нитку и организовавший на ней работу, произведённый за это в потомственные почётные граждане; неутомимый министр путей сообщения М.И. Хилков, в самые трудные периоды месяцами живший на берегах Байкала, лично разрешавший многие критические ситуации. Он вставал в 5–6 утра и работал в разъездах до ночи, многих вдохновляя личным примером. Показательно, как Хилков заботился о людях. На зимнюю переправу на санях никого не выпускали без тёплой одежды; всех обеспечивали горячим питанием, а в случае задержек движения и скоплений пассажиров министр размещал женщин с детьми в своём классном вагоне на станции Байкал.

Значение переправы упало, когда в 1905 г. была введена в строй Кругобайкальская железная дорога. Ледоколы после этого возили грузы по озеру, «Ангара» работала долго в качестве пассажирского судна. Ледокол «Байкал» погиб в 1918 г., в огне гражданской войны, когда его расстреляли белогвардейцы из орудий с другого парохода. Имеются почти мистические свидетельства о том, что, объятый пламенем, «Байкал» самопроизвольно подал голос, прощальный и протяжный: горящая мачта упала на тягу гудка…

Газеты столетней давности сравнивали «Байкал» со знаменитым судном «Фрам», на котором совершались полярные экспедиции под руководством норвежского океанографа Ф. Нансена. Он был построен как корабль-труженик, но не был предназначен для военных действий, в которые оказался вовлечён. «Байкал» оставил о себе добрую память на несколько поколений. До сих пор среди жителей байкальского побережья, и среди иркутян тоже, доводится слышать связанные с ним рассказы и легенды.

Она открыла для нас сказку Хамар-Дабана

20 января 2003 г. минуло 100 лет со дня рождения человека, благодаря неутомимой энергии которого и любви к нашей природе во многом обязан своим возникновением Байкальский биосферный заповедник. Это Нина Афанасьевна Епова, доцент ИГУ. В её «послужном списке» — 19 опубликованных научных работ. Вроде бы немного, по меркам иных администраторов от науки. Но почти все эти работы вошли в золотой фонд ботанического знания, а её автора многие современные известные ботаники считают своим учителем. В марте 2003 г. на биолого-почвенном факультете ИГУ прошла конференция, посвящённая юбилею Н.А. Еповой, материалы которой вышли в виде объёмного сборника*.

Она была в составе первого выпуска биологов молодого Иркутского университета (1924 г.). Ещё студенткой участвовала в оборудовании только что организованной кафедры ботаники под руководством её первого заведующего Валентина Ивановича Смирнова. С ним же выезжала в свои первые экспедиции по Хамар-Дабану, Тункинским гольцам и северной Монголии. Человек, побывавший в горах, нередко оставляет в них своё сердце. И потом не раз возвращается туда по его зову.

Но прежде предстояло преодолеть неустроенность, материальные невзгоды. Лишь в 1935 г. появилась возможность бросить все дополнительные заработки и стать штатным преподавателем университета.

Ниной Афанасьевной подробно изучена и описана биология бадана толстолистного — широко распространённого в прибайкальской тайге лекарственного растения. Занималась она также биологией и экологией сорных растений. Так, ею был «реабилитирован» термопсис, считавшийся прежде лишь злостным сорняком. Н.А. Епова доказала, что он является ценным лекарственным растением.

Но главное, что сделала она в науке, — это описание уникальных растительных сообществ Хамар-Дабана, отличающегося самым большим в Прибайкалье годовым количеством осадков. Она рассказала научному миру о влажной пихтовой тайге этого хребта, его высокогорных лугах, тополёвых лесах по долинам рек. Осмысливая данные споро-пыльцевого анализа, показавшего, что в третичное время в районе хребта были распространены широколиственные леса, Нина Афанасьевна пришла к убеждению, что во флоре Хамар-Дабана в условиях влажного климата должны были сохраниться многочисленные растительные реликты, росшие под пологом этих лесов. И это предсказание блестяще оправдалось! Одна из наиболее известных печатных работ Н.А. Еповой носит название «Реликты широколиственных лесов в пихтовой тайге Хамар-Дабана» (1956 г.).

Наглядно показав уникальность растительного мира хребта, Нина Афанасьевна правомерно поставила вопрос о необходимости его охраны. Это было за десять лет до учреждения Байкальского заповедника (1959 г.). А через год её неожиданно не стало: подвело сердце в очередной экспедиции, при переходе вброд речки Мишиха.

Как отмечают авторы историко-биографической статьи А.М. Зарубин и В.В. Чепинога, Нина Афанасьевна оставила после себя все три «кита», на которых держится имя учёного-ботаника: образцовые печатные работы, богатый гербарий, до сих пор хранящийся на кафедре ботаники ИГУ, и плеяду учеников.

Один из учеников Нины Афанасьевны, доктор биологических наук Л.В. Бардунов вспоминает, насколько простым (можно даже сказать — убогим) было полевое снаряжение, с которым она выезжала в горы в экспедиции: кусок бязи вместо палатки, под которым приходилось укрываться от хамар-дабанских ливней; тарный мешок вместо настоящего рюкзака; в качестве обуви — обыкновенные резиновые галоши. И с такой нехитрой амуницией она не один раз пересекала хребет, ходила в высокогорье. По воспоминаниям тех, кто работал с нею и у неё учился, она никогда не унывала, как бы ни приходилось трудно, была внимательной к студентам, а если на кого и кричала — так только на медведей, когда они неожиданно появлялись на горных тропах. Пыталась отогнать их таким способом.

На хребте Кодар, в районе перевала Медвежьего, имеется ледник, названный именем Нины Еповой. Но главным памятником этому удивительному человеку, наверное, стал Байкальский заповедник. В нём в неприкосновенности сохраняется удивительный мир, который открыла для нас Нина Афанасьевна Епова.

А наша следующая заметка посвящена одной из статей из нового сборника.

Прибайкальские солодки жили по чужому паспорту

С растениями рода солодка из семейства бобовые знакомы многие из нас. Когда пробирает надрывный, сухой кашель, замечательно выручает эликсир из корня солодки, сладковато-терпкий на вкус.

Традиционно считалось, что у нас в Прибайкалье в качестве реликта обитает солодка уральская. Под этим именем она и попала в недавно вышедшие Красные книги Иркутской области (2001) и Республики Бурятия (2002). И вдруг выясняется, что хорошо известная солодка — вовсе не та, за которую её принимали. И более того, она представлена не одним, а двумя видами.

Просмотр многочисленных гербарных экземпляров солодок из Восточной Сибири, в том числе собранных одним из ведущих ботаников Н.С. Турчаниновым, выявил, что в Байкальской Сибири нет солодки уральской. А произрастают два других вида: солодка крупноцветковая (Glycyrriza grandiflora Tausch) и солодка клейкая (G. viscida Turcz.). Они хорошо отличаются друг от друга: у крупноцветковой солодки стебель с треугольным сечением, коричневый, простой, соцветия плотные; у клейкой — стебель зелёный, округлый, ветвистый, соцветия расставленные. Клейкая солодка встречается в Байкальском регионе только в Бурятии; крупноцветковая же имеется и в Бурятии, и в Иркутской области — в Балаганском, Нукутском и Осинском районах. Как выяснилось, лекарственная ценность её особенно велика. Солодки любят слабозасолённые почвы. Их местообитания привязаны к степным биоценозам, которые в Прибайкалье носят экстразональный характер (иными словами, встречаются «вкраплениями» в нехарактерной для них зоне), и поэтому все они явно являются реликтовыми. Так что в Красных книгах солодки присутствуют по праву, хотя, как оказалось, под чужим именем.

Происхождение самого рода солодка автор статьи связывает с Центральной Азией (монгольский центр видообразования). Горообразовательные процессы в неогене разорвали единый ареал солодок. Вид G. grandiflora возник, по-видимому, в Селенгинской Даурии; а G. viscida — в Прихинганье. Но это ещё не всё! Автор считает, что на территории Байкальской Сибири будут открыты новые для науки виды солодок, возникшие уже здесь в совсем недавнее (постплейстоценовое) время — менее 10 тыс. лет назад.

Байкальское эхо солнечных бурь

Фитопланктон Байкала — совокупность водорослей, населяющих водную толщу, — является самым первым звеном, с которого начинается могучий перенос вещества и энергии в экосистеме озера и которое определяет в конечном итоге численность промысловых рыб и байкальского тюленя. И именно это ключевое звено продолжает задавать исследователям труднейшие головоломные вопросы. Почему одни виды водорослей вегетируют в байкальских водах круглый год, а другие — только весной или осенью? Почему в 1990-х гг. регистрируемая численность и продуктивность летнего и осеннего фитопланктона в южной части озера заметно возросла по сравнению с 1960–1970 гг.?

По-прежнему, как и несколько десятилетий назад, одной из ключевых проблем в экологии Байкала остаётся загадка «мелозирных» (высокопродуктивных) лет с особенно массовым развитием весеннего подлёдного фитопланктона. Даже видные «корифеи» — специалисты по фитопланктону — не могли подобрать ключ к её решению. Может быть, потому, что искали только в Байкале. Но иногда полезно взглянуть на небо…

В.К. Евстафьев и Н.А. Бондаренко за отправную точку взяли идеи основоположника гелиобиологии А.Л. Чижевского (1897–1964), автора книги «Земное эхо солнечных бурь», о взаимосвязи явлений в биосфере Земли с активностью Солнца. Каждые 22 года на Солнце магнитные полюса меняются местами; на Земле это проявляется в 11-летних циклах солнечной активности. Было предположено, что биосистема Байкала входит в резонанс с солнечными циклами, в результате чего продуктивность байкальского фитопланктона испытывает закономерные межгодовые колебания.

Более того, при анализе многолетних рядов численности двух видов диатомовых водорослей — Мелозира байкальская (Aulacoseira baicalensis) и Мелозира исландская (Aulacoseira islandica; несколько лет назад она была описана как новый вид Aulacoseira skvortzowii) авторы заметили, что эти виды дают пики своего обилия в разные годы. A. baicalensis особенно обильна в чётные солнечные циклы (1968, 1990 гг.), когда она достигает численности от 70–80 до 240–300 тысяч клеток в литре воды. Напротив, A. skvortzowii наиболее богато развивается в нечётные циклы, достигая в некоторых случаях численности 1 млн клеток на литр.

С этой работой перекликается и другая, посвящённая особенностям размножения A. skvortzowii. Этой водоросли свойственно чередование полового и бесполого размножения. При половом размножении образуется круглая ауксоспора, из которой затем прорастают нити с широким диаметром. В конце периода вегетации в этих нитях формируются широкие покоящиеся споры (на этот раз бесполые). Однако широкие нити могут вести себя и иначе. Каждая клетка такой нити может образовывать «мешок», в котором она делится на шесть тонких нитей. Они, размножаясь вегетативно, в свою очередь порождают также тонкие дочерние нити и тонкие покоящиеся споры. Возврат к широкому состоянию происходит только после полового размножения — вновь через стадию ауксоспоры.

Интересно здесь то, что полный описанный цикл укладывается во временной промежуток 2–3 года. С таким интервалом и наблюдаются вспышки численности водоросли. Г.И. Кобанова полагает, что подобная цикличность также может быть обусловлена перепадами солнечной активности.

Мартовской порой непосвящённого человека приводят в недоумение буроватые взвесь и осадок в байкальской воде, набранной из проруби во льду. Можно услышать и едкие высказывания по поводу «самой чистой в мире воды». Напрасно; вода не грязная. Она так «цветёт» в мелозирный год. Причина этого явления вполне естественная. И, по-видимому, она — далеко, на Солнышке, проходящем по небу свой ежедневный неспешный путь и угасающем вечерним заревом за хребтами, окаймляющими чашу Байкала.

О тех, кого недооценивали

С тех пор, как в 1960-е гг. известный байкаловед М.М. Кожов составил схему основных пищевых взаимосвязей в толще вод озера, негласно было принято рассматривать ограниченное количество ключевых звеньев в ней: фитопланктон, зоопланктон (прежде всего эпишура), бокоплав-макрогектопус, голомянка, желтокрылка, омуль, нерпа. Однако оказалось, что один из важнейших компонентов экосистемы вообще «выпал» из внимания учёных.

Конечно, ещё с 1930-х гг. благодаря работам Н.С. Гаевской специалисты знали, что в байкальском планктоне обитают в числе прочего такие мелкие животные, как инфузории. И публикации о них выходили (правда, с сорокалетним перерывом). Но, судя по всему, эти одноклеточные организмы считались за нечто второстепенное.

Работами специалиста по байкальским инфузориям Л.А. Оболкиной* установлено, что в среднем за год около 20% биомассы зоопланктона (10% в пересчёте на чистый углерод) приходится на инфузорий, колеблясь от 11% в июне до 40–50% в марте-апреле. По численности же в зоопланктоне доля инфузорий составляет в среднем 40% за год. Ясно, что эти одноклеточные являются одним из ключевых звеньев байкальской экосистемы. Вот только обитают они в основном в верхнем 50-метровом слое воды. В заметно меньшем количестве встречаются до глубины 200–250 м, а в глубоководной зоне обнаруживаются лишь в период интенсивного перемешивания водных масс.

Большая часть байкальских планктонных инфузорий питается водорослями. Не в этом ли причина того, что в августе-сентябре (самое благодатное время!) обилие фитопланктона в Байкале относительно невелико, а вот инфузории показывают в этот период хорошо выраженный максимум численности. Наиболее мелкие водоросли интенсивно выедаются ими.

И самая удивительная вещь: многие инфузории, особенно из состава летне-осеннего комплекса, обладают смешанным (так называемым миксотрофным) питанием! То есть в их одноклеточном теле присутствуют сожительствующие водоросли, и вследствие этого около 10% всей автотрофной биомассы в толще вод Байкала за год создаётся именно инфузориями! А в августе этот показатель достигает 30–40%. Вот тебе и животные! Инфузории вносят огромный вклад в продуктивность экосистемы Байкала.

Особо встал вопрос о том, имеются ли среди планктонных инфузорий Байкала эндемичные виды. Если среди бентосных байкальских инфузорий наличие эндемиков не вызывает сомнений (а среди симбиотических видов их вообще подавляющее большинство!), то по отношению к обитателям толщи вод некоторыми зарубежными исследователями было высказано мнение, что все планктонные пресноводные инфузории космополитичны. Это мнение окрепло, когда в европейских водоёмах была найдена Маритуйя пелагическая, считавшаяся байкальским эндемиком. Л.А. Оболкина показывает, что такая точка зрения несправедлива. Она описала один новый для науки род и шесть новых видов планктонных инфузорий Байкала и считает, что около 16% видов, населяющих водную толщу озера, являются его эндемиками. Эндемичные виды холодолюбивы и свойственны весеннему подлёдному комплексу. Как установлено, по своим размерам они заметно крупнее широко распространенных пресноводных планктонных инфузорий. Выявлен ещё один показательный пример так называемого гигантизма, свойственного многим организмам из состава байкальской фауны. И этот пример ждёт своего объяснения.